Стеклянный сад

У северной стены всегда тянуло сквозняком. Ветер поднимал прозрачные листья, и сад отвечал — не шорохом, а звоном: тонкая дробь, будто кто-то провёл пальцами по ряду узких бокалов. На этом звуке город жил уже много лет — привык, как привыкают к свежему хлебу у пекарни: не замечая, но зная, что он есть.

Илья Корнеев стоял в этом звоне так, как стоял здесь каждый день. Он обходил деревья, проверял крепления, шины с проводящими нитями на перчатках, охранные ленты у Стены имён. Северная полоса сада — его слабое место и его крепость. Там, где когда-то начинались цеха стекольного комбината, сегодня росло дерево, чьё семя‑воспоминание он закладывал сам. После её смерти он на север почти не ходил. Точнее — приходил, но не слушал.

Сегодня утром север заговорил сам.

— Илья, — сказал ветром сад. И сказал его же тембром — ровно, чуть ниже, чем он слышит себя со стороны.

Он замер, всмотрелся в ветви. Никто не трогал листья перчаткой — воспроизведение не начиналось. А голос повторил, будто отбивая стук сердца:

— Не открывай городские шлюзы.