Сердце северного экспресса

К полуночи вагон-ресторан опустел. Кто-то дремал над холодным чаем, кто-то крутил в пальцах пластиковую мешалку, залипнув в экран. За окнами — чернота поздней осени и редкие огни станционных будок. Нина Лоскутова держала ладонью тонкую папку с распечатками и пару раз машинально проверила, на месте ли билеты и ваучеры гостиницы. Вельск будет утром. «Разобраться — и обратно», — повторила она себе. На деле это означало поговорить с человеком, который полгода как шёл по их следам, знал слишком много про отца и перевёл разговор из этики в деньги.

Она не любила ночи в дороге. Ночь в поезде делает людей мягче и болтливее, а её последние месяцы тянулись между необходимостью говорить и желанием исчезнуть. Отец умел удерживать взгляд, когда врал, — профессиональная деформация человека, который привык успокаивать. Она не умела. И не собиралась лгать ни себе, ни шантажисту. Только бы не опоздать и сделать это без лишних сцен.